Мэри Саргсян - маленькая хозяйка большого голоса

Своим голосом Мэри Саргсян покорила меня более двадцати лет назад. Я тогда начинала свой путь в журналистике и одним из первых заданий было написать статью о детском конкурсе академического пения «Украинское бельканто приглашает».
 
Творческие состязания поразили обилием юных талантов. Но особенно запала в душу маленькая девочка из Докучаевска. Несмотря на свои 10 лет, Мэри исполнила сложнейшую оперную арию на таком уровне, что у меня буквально захватило дыхание. Девочка запала в душу, удивив не только высоким уровнем вокального мастерства, но и искренностью эмоций, так не характерных для ее возраста.
 
 
О том, что творческая судьба Мэри Саргсян сложилась удачно, я узнала спустя годы, во время интервью с её педагогом Павлом Тютюнником. А когда фамилия Саргсян стала появляться на афишах и в программках спектаклей Донбасс Оперы, я старалась не пропускать ни одного спектакля с участием Мэри.
 
Отправляясь на интервью с молодой певицей, я заготовила традиционный, при написании творческого портрета, набор вопросов. Но интересной и даже захватывающей оказалась и судьба Мэри Саргсян. Поэтому  формат вопрос-ответ сразу перерос в обычную беседу.
 
- Мэри, вы из музыкальной семьи?
 
- Частично да. Моя мама пианистка, работает в музыкальной школе, а двоюродная сестра папы пела в капелле в Ереванской опере.  Так что, я продолжаю линию мамы и тёти.
 
- Вы запели сами или ваш вокальный талант открыла мама как профессионал в музыке?
 
- Нет, всё произошло по классической схеме. Мама отдала нас с сестрой в музыкальную школу на фортепианный отдел. Как и полагается по программе обучения, мы посещали занятия хора и был предмет вокал. И моя учительница Ольга Ивановна Левада сказала маме, что у меня особый голос и тембр, расположенные более к академическому, а не к эстрадному пению. Но мне, как и любой  маленькой девочке, больше хотелось исполнять попсу. В том юном возрасте я видела себя на эстраде, с микрофоном, танцующей. И тогда Ольга Ивановна сделала решающий ход. «Если ты не прекратишь исполнять эстраду и не начнешь заниматься академическим пением, я с тобой не буду общаться», - сказала она. Так и сделала. Все решил счастливый случай. Мне было лет 10, я включила телевизор. Там шел концерт Лучано Паваротти с друзьями. С первых звуков его голоса я буквально приклеилась к экрану.  Он пел «Аве Марию» Шуберта и для меня это было настолько небесным звучанием, настолько мне это понравилось, что я решила отказаться от мечты об эстраде и начать развиваться именно как классическая певица. После этого я пришла в Ольге Ивановне и сказала: «Я готова. Делайте из меня классическую певицу».
 
- А как вы стали ученицей школы «Бельканто», которую тогда возглавлял Павел Васильевич Тютюнник?
 
- Когда я заявила своему первому педагогу о том, что согласна заниматься академическим пением, Ольга Ивановна уже знала о том, что в Донецке работает школа «Бельканто», которую возглавлял Павел Васильевич Тютюнник.  Мы с мамой подготовились к встрече с ним очень быстро. Помню, выучила «Аве Марию» Качини. После прослушивания Павел Васильевич остался в восторге и предложил мне принять участие в первом Всеукраинском конкурсе «Украинское бельканто приглашает», который должен был состояться в августе. Я согласилась, и он начал со мной заниматься. После полутора месяцев работы с этим замечательным педагогом я смогла не просто принять участие в таком конкурсе, но и занять третье место. Для меня, юной  девочки, только начинавшей свой путь в классическом пении, это было огромным достижением. Ведь в жюри сидели такие гранды,  как народные и заслуженные артисты Украины  Раиса Колесник, Валентин Землянский, Алина Коробко, Игорь Диков, Тамара Лагунова. Были и гости из Киева.
 
- Получается, что этот конкурс стал для вас не только боевым крещением на академической сцене, но и чем-то вроде вступительного экзамена в школу «Бельканто»?
 
- Да, после звания лауреата этого солидного Всеукраинского конкурса, я стала официальной ученицей школы "Бельканто" и начала посещать еще и занятия с Павлом Васильевичем.
 
- Со своими учениками Павел Васильевич Тютюнник применял особую методику, позволявшую развить широкий диапазон голоса у юных дарований. Впоследствии было много противников такого обучения. Лично вам эта методика помогла или в будущем вашим педагогам пришлось что-то исправлять в технике пения?
 
- Мне помогла не только его методика обучения вокалу, но и то, что он воспитал меня, помог сформировать железный характер, сделал из меня стального человека. За обучение академическому пению, за методику могу сказать только огромнейшее спасибо. Спустя три года занятий, когда школу «Бельканто» закрыли, судьба перекинула меня в Одессу на прослушивание к знаменитым профессорам. Они были в восторге и очень удивлялись, что в 14 лет я пела самые сложные вокальные произведения.
 
- А чем вы их так поразили?
 
- Я пела арию Царицы Ночи из оперы Моцарта «Волшебная флейта», болеро Елены из «Сицилийской вечери» Верди, арию Розины из «Севильского цирюльника», арию Джильды из «Риголетто», Мюзетты из «Богемы». Кстати, для высокого сопрано ария Царицы Ночи считается потолком. Впоследствии я часто исполняла ее на разных международных конкурсах, где занимала и первые, и призовые места. Однажды даже получила специальный приз «Пани диапазон». Мне на тот момент было 13 лет и для жюри стало открытием, что такие сложнейшие высокие ноты можно не просто пропищать детским фальцетом, а вполне технично пропеть их.
 
- То есть эта методика реально развивала диапазон голоса?
 
- Да. Но более важной на уроках у Павла Васильевича была установка: «Вы должны петь душой. Ваш голос – это крик души». Что касается техники, то он не ломал природные данные своих учеников, а просто развивал то, что дано природой. Конечно, были и замечания по технике. Но если сравнить мое дальнейшее обучение в консерватории, то там на технику, конечно, обращали больше внимания. На технику и на постановку голоса.
 
Да, был тяжелый период, когда некоторые  коллеги Павла Васильевича говорили, что он ломает детские голоса, что такая методика противопоказана. Но время доказало неправоту такой точки зрения. Ни один из учеников Павла Васильевича не потерял голос. Наоборот, одна из его воспитанниц, обладательница прекрасного меццо-сопрано, сейчас делает успешную карьеру в Москве. Другая, Татьяна Васечкина, преподает вокал в Вене и сама выходит на сцену. Ольга Ковалева, Ярослава Яркина – все они до сегодняшнего дня поют и очень даже неплохо.
 
 
- Почему вы пошли учиться в Одесскую, а не в Донецку музыкальную академию?
 
- Каверзный вопрос. Но я на него отвечу. После того, как я три года проучилась в школе «Бельканто», поднялась целая компания против методики Павла Васильевича и наше учебное заведение закрыли. Я осталась не у дел в 14 лет. Мне нужно было развиваться далее как певице. Я поняла, что академическое пение и оперная сцена – это вся моя жизнь, это мое дыхание, это то, без чего я не мыслила свое дальнейшее существование.
 
Даже мои родители не знали, что делать со мной дальше. Возраст 14 лет очень сложен во всех отношениях. Идти в консерваторию можно только после 18 лет. Поэтому мне нужна была консультация.  После прослушиваний в нашей академии мне сказали, что ничем помочь не смогут пока я не переступлю порог совершеннолетия. Идти в музыкальное училище, (на тот момент я уже закончила музыкальную школу), было рановато, так как я еще не получила даже школьного аттестата о среднем образовании.
 
Знакомые посоветовали проконсультироваться у нашей оперной дивы, заслуженной артистки России Людмилы Степановны Шемчук. Для моей мамы это был шанс помочь мне. Ведь она видела, как я скучала, горевала по занятиям вокалом. Дошло даже до того, что у меня на нервной почве пропал аппетит. Поэтому, узнав о Людмиле Степановне, мама осмелилась придти к ней домой и рассказать мою историю. В том числе, она упомянула печальный факт, что наша семья была вынуждена бежать из Армении от войны, развернувшейся в Нагорном Карабахе.  И сейчас мы находимся  вдали от родины, а ребенок оказался в такой детской беде и остро нуждается в помощи.
 
- Вы волновались, когда узнали, кто вас будет прослушивать?
 
- К счастью, я не знала, что еду на прослушивание к певице, блиставшей на сцене Большого театра, а затем и на лучших мировых сценах, к самой примадонне Венской оперы. Если бы я знала, кто меня будет прослушивать, то от страха и волнения не смогла бы не то что спеть, но даже слова промолвить. Но тогда я еще не осознавала до конца перед кем мне придется петь.
 
Когда мы приехали к Людмиле Степановне, я с ходу спела ей арию Царицы Ночи, болеро Елены, неаполитанскую песню «O sole mio».  Спустя несколько лет после этого прослушивания наша дива поделилась впечатлениями от этой встречи и со мной. Людмила Степановна сказала, что когда она слушала, как я пела арию Царицы Ночи с чисто немецким произношением, да еще и взяла все высокие ноты, у нее выпрямлялась спина и увеличивались глаза.  Ведь, когда я зашла к ней в дом, она увидела перед собой маленькую, хрупкую девочку и сразу подумала: «Ну что этот ребенок может мне спеть?». Сразу после прослушивания Людмила Степановна сказала, что в Одессе есть профессора, которые в свое время выпускались у самой Ольги Благовидовой. В частности, среди них была и Таисия Мороз, ставшая в последствии моим педагогом. Ей  Людмила Степановна позвонила и попросила прослушать меня, сказав, что возраст не позволяет заниматься оперным пением, так как в 14 лет начинается мутация голоса и с его обладателем может произойти всё что угодно.
 
В августе мы всей семьей поехали в Одессу.  Послушать меня собралась вся вокальная кафедра, все мэтры.  Когда я им спела мой привычный репертуар, снова увидела расширенные от удивления глаза. Они совещались, как продолжить мое развитие, как сделать так, чтобы не было застоя голоса и не навредить занятиями моему здоровью, моим связкам. Профессора посоветовали отдать меня в школу Столярского. Но вокального факультета там не было, а хоровой факультет развития не давал.  Поэтому  единогласно мэтры посоветовали мне пойти на какой-нибудь духовой инструмент, чтобы развивать легкие,  укреплять дыхание. Меня записали на класс гобоя.
 
 
- Вы ранее были знакомы с этим не простым инструментом?
 
- Нет, я не владела этим инструментом. И прежде, чем поступить в  школу, нужно было сдавать вступительные экзамены.
 
- И как вы вышли из этой непросто ситуации?
 
- Я решила, что должна любым способом поступить в школу Столярского. В какой-то момент я вспомнила, что в моей жизни была встреча с Людмилой Кучмой, женой президента Украины. Это было в годы моей учебы в школе «Бельканто». Тогда Людмила Кучма занималась благотворительностью, и мне посчастливилось выступить перед ней на одном из таких мероприятий. Мы познакомились, подружились и у меня была даже наша совместная фотография. Я со своим детским соображением, написала ей письмо, где изложила суть возникшей проблемы. Вместе с письмом положила в конверт фотографию и попросила родителей отправить эту корреспонденцию. Я хотела учиться в Одессе и всё остальное было на тот момент не важно. Учеба в школе Столярского была единственным желанием и единственной мыслью в моей голове. Письмо отправили и через какое-то время пришел ответ, в котором сообщалось о моем зачислении в школу. Добро пожаловать на учёбу 1 сентября!
 
- Мэри, я так понимаю, что эта школа по формату была таким же учебным заведением, как специализированная музыкальная школа при Донецкой музыкальной академии. И иногородним ребятам приходилось жить в интернате.
 
- Совершенно верно.  Так как я была приезжая, то жила в интернате. Мне настолько хотелось побыстрее получить аттестат, что 9 класс я отучилась вместе с другими, а 10-й и 11-й сдала экстерном. Обучаясь в школе Столярского я параллельно ходила на уроки в консерваторию к Таисии Владимировне Мороз. Она занималась со студентами, а я в течении двух лет смотрела и слушала, как она работает.
 
В неполных 18 я уже побежала с документами в Одесскую консерваторию.
 
- После такого серьёзного учебного заведения у вас, наверное, были бонусы при поступлении?
 
- Если бы! Я снова столкнулась с препятствиями. Прежде чем комиссия примет мои документы, я должна была получить согласие Галины Анатольевны Поливановой.  Поэтому пришла на прослушивание. Первым вопросом от комиссии было: «Сколько тебе лет?», я ответила: «В сентябре исполнится 18».  «Ты еще ребенок, мы не может тебя взять», - ответила Галина Анатольевна.  Меня очень обидело, что мне отказали, даже не прослушав. Рядом с Галиной Анатольевной стоял стул. Я села на него и сказала: «Я отсюда никуда не уйду, пока вы меня не прослушаете». Мой напор удивил всю профессуру. Галина Анатольевна предложила мне подняться на сцену, распела меня, и я тогда исполнила песенку Оскара из «Бала-маскарада» Верди. Уважаемая комиссия сделала исключение. Сама Галина Анатольевна позвонила в приемную комиссию, чтобы у меня взяли документы. Я  стала студенткой подготовительного отделения. Поступила на бюджет, выдержав конкурс  в 50 человек на место.
 
- На подготовительном курсе вы учились два года?
 
- Да. Естественно я поступила в класс Таисии Владимировны Мороз. Она два года готовила меня к поступлению на первый курс. Что касается методики, то она абсолютно не ломала то, с чем я к ней пришла. Она только добавляла что-то к моей природе и к тому, чему меня научил Павел Васильевич.
 
- Вы сразу видели себя только оперной певицей? Филармонический жанр даже не рассматривали?
 
- Я видела себя только на оперной сцене. Как я уже говорила, первый раз услышав голос Лучано Паваротти и даже не зная, кто он, я пришла к маме и сказала: «Хочу петь. Как этот дядя». Меня настолько потряс его небесный голос, что я хотела петь только на оперной сцене. После этого я сама начала читать об оперных певцах, изучать  биографии Галины Вишневской, Елены Образцовой, Пласидо Доминго и многих других мировых звезд, слушать арии в их исполнении, делая копии с пластинок на кассеты в отделе культуры библиотеки Крупской. Отец давал мне деньги на завтраки в школе, но я их не тратила. Скопив нужную сумму я покупала кассету и записывала туда.
 
 Второй звездой мировой оперной сцены, потрясшей меня, была Монсеррат Кабалье. По сей день для меня нет никого лучше, чем Лучано Паваротти и Монсеррат Кабалье. Они остаются для меня эталонами среди множества самых достойных классических певцов.
 
- Сейчас можете вспомнить первый оперный спектакль, который произвел на вас сильное впечатление?
 
- Да, это была «Аида». Это было в Одессе на фестивале «Золотая корона». Партию Амнерис исполняла Людмила Степановна Шемчук. Нам с родителями посчастливилось попасть на этот спектакль. Я оказалась в другом мире. Театр, как внутри, так и снаружи, потрясающей красоты.  Но спектакль я воспринимала не только как зритель. Я смотрела и думала, что однажды выйду на эту сцену и также буду петь и дарить людям радость. Мне казалось, что уже тогда у меня было, о чем рассказать.
 
- А что нравилось в Донецком театре оперы и балета?
 
- Запомнился «Трубадур». Партию Леоноры исполняла Тамара Алексеевна Лагунова. Своим голосом она потрясла меня не менее, чем Людмила Степановна Шемчук. Я ходила и напевала арии из этой  оперы,  не совсем понимая, что эта партия не для моего юного голоса. Я влюбилась в «Трубадура», в эту потрясающую музыку и мечтала, что когда-нибудь придет время и я спою партию Леоноры.  Я слушала кассеты и пыталась  повторить.
 
- Это никак не повлияло на голос?
 
- Нет. Мне очень везло с педагогами. Каждый только добавлял совершенства в то, чем меня наградила природа. От Павла Васильевича Тютюнника  я попала к Таисии Владимировне Мороз. А когда ее не стало, я тогда окончила первый курс, меня, осиротевшую, подхватила под свое крыло  Алиса Варткесовна  Джамагорцян. Они обе выпускницы Ольги Николаевны Благовидовой. Алиса Варткесовна тоже меня не ломала, а только корректировала, только давала какие-то плюсы. 
 
- После окончания Одесской консерватории вы вернулись в Донецк?
 
- Да, так сложилась судьба. В Донецк я вернулась уже с маленьким сыном. Я думала, как расти и развиваться далее, поэтому поступила в аспирантуру нашей музыкальной академии к самой Раисе Самсоновне Колесник. Она тоже не ломала ту базу, с которой я пришла. Фраза «Забудь то, что было, начинаем заново» не звучала. Она только прибавляла, давала мне бесценные советы, которые  я помню и использую до сегодняшнего дня. Перед спектаклями бывают разные ситуации, и тогда вспоминаешь советы педагогов. Это бесценное богатство, которое я боюсь потерять и не потеряю никогда.
 
- Солисткой Донбасс Оперы вы стали после окончания аспирантуры?
 
- Это произошло еще во время учёбы в аспирантуре. Первый и второй курс я закончила здесь, в Донецкой музакадемии, у Раисы Самсоновны. Но потом началась война. В моей жизни это был уже второй случай, когда я слышала взрывы и канонаду от артиллерийских обстрелов. Когда мне было 6 лет, наша семья была вынуждена бежать от войны в Нагорном Карабахе. Тогда мы уезжали из родных мест под свист снарядов, летавших буквально у нас над головами. И когда этот кошмар начался снова, я, уже будучи мамой маленького сына, решила, что мой ребенок не должен пережить весь этот ужас.  Поэтому, когда в 2014-м начались первые обстрелы Донецка, я собрала вещи и с ребенком на руках уехала в Одессу.
 
Скажу, что до сегодняшнего дня я очень переживаю по поводу того, что происходит здесь у нас. Ведь город Докучаевск и земля Донбасса стали для нас вторым родным домом.  До сегодняшнего дня в обстреливаемом Докучаевске живут мои родители. Очень страшно, что история повторяется. Я помню, как мой отец, после того, как мы были вынуждены бежать от войны их нашей родной Армении, тяжело работал изо дня в день, чтобы обустроить наш быт, чтобы дать нам с сестрой достойное образование.  Он с огромным трудом построил второй дом. И сейчас, когда мои родители в таком возрасте, когда должны наслаждаться жизнью, внуками – опять война.
 
-Трудно пришлось в этот период без помощи, без поддержки?
 
- Я уезжала не на пустое место. Тогда в Одессе жила моя родная сестра с семьей. Кроме того, в этом городе, где я провела всю свою сознательную юность, осталось много друзей. Все приняли мою беду, как свою собственную и помогали, поддерживали кто как мог. Я очень благодарна всем. Но было одно важное  «НО» - я осталась без работы, без сцены. Огромную силу мне давал и дает мой сын. Я смотрела на него и понимала, что должна идти дальше.
 
- Но в Донецк вы все-таки вернулись.
 
- Я вернулась в 2015 году, когда прошел период самых активных и самых страшных обстрелов. Мне позвонила Людмила Степановна Шемчук и сказала, что многие солисты уехали и теперь в театре ожидается прослушивание. Ехать или нет я думала не долго. Особенно, после того, как однажды мне позвонил, на тот момент исполняющий обязанности главного дирижёра Юрий Юрьевич Парамоненко. Мы побеседовали, и он сказал, чтобы я ждала звонка с окончательным приглашением на прослушивание. Но не такой у меня характер. Уже через минуту я позвонила родителям и сообщила, что возвращаюсь в Донецк. У меня есть ребенок, есть цель  и сцена – это моя жизнь. Поэтому я не могу упустить шанс, стать солисткой такого солидного театра, как Донбасс Опера.
 
Уже на следующее утро я стояла у двери кабинета Юрия Юрьевича. На его реплику: «Я же сказал вам ждать звонка», я ответила: «Мне некогда ждать, я должна работать, я должна петь». На прослушивании я пела арию Лючии из «Лючии ди Ламмермур». И меня зачислили в труппу Донбасс Оперы.
 
- Сцена Донбасс Оперы была для вас уже знакомой?
 
- Конечно, еще в 2013 году, учась в аспирантуре, я посещала прослушивания в театре. И маэстро Василий Василенко дал мне возможность показать себя в спектакле «Богема» в партии Мюзетты.  Все прошло хорошо, но солисткой я снова не стала. Не унывая, я продолжала учебу в аспирантуре. И в феврале произошла какая-то ситуация, что нужно было спасать спектакль «Директор театра» Моцарта.  Исполнительница главной партии заболела и за неделю до спектакля Василий Яковлевич позвонил мне и спросил: «Вы знаете партию мадам Герц?». Я не имела об этой героине никакого понятия и не была знакома с партитурой оперы.  Но ответила: «Конечно, знаю». Через полчаса я уже была у него в кабинете. Потом была неделя бессонных ночей, когда  я с нуля учила довольно сложную партию. Для меня это стало проверкой могу я или не могу. Я жила с установкой, что я всё могу, всё умею и моим единственным врагом может быть страх. Я справилась, успешно вышла на сцену и, возможно, мой успех в опере «Директор театра» сыграл важную роль в дальнейшей карьере на донецкой сцене. Уже тогда велась речь о постановке «Бала-маскарада» Верди. Итальянский режиссёр Итало Нунциата, приглашенный ещё до войны для постановки этой оперы, был на спектакле. Ему понравилось моё пение, и он пришел ко мне в гримерку, мы познакомились, синьор Нунциата выразил мне восхищение моим голосом и сказал: «Вы должны петь партию Оскара в моей постановке». Он не знал, что я была лишь приглашенной певицей, спасавшей спектакль. Дирижер Василий Василенко не был против инициативы нашего гостя. И над партией Оскара со мной работали и режиссёр, и дирижер.
 
- Партию Оскара вы спели, но спустя почти два года.
 
- К постановке "Бала-маскарада" вернулись лишь в 2015 году. Спектакль ставил другой режиссёр Юрий Константинович Лаптев. Работа над постановкой началась через несколько дней после того, как я официально стала солисткой театра. Процесс шел очень быстро. Я спела Оскара на премьере.
 
Затем театральная жизнь завертелась в бешеном ритме. Пришлось охватывать репертуар. Какие-то партии учились за неделю, а на роль Золушки у меня оказалась лишь одна ночь. Для меня это было потрясением. Но каждый выход на сцену доставлял столько радости, что я забывала обо всём на свете.
 
- Со сложностями при разучивании партий вы сталкивались?
 
- Настоящим экстримом стала партия Мари в «Мистере Икс». Выучить музыкальный материал и реплики оказалось легко. Я пришла на репетицию, познакомилась со своим партнером по спектаклю Григорием Шафиром, с которым моментально сложились очень теплые дружеские отношения. И вот я узнаю, что должна не только петь, но и исполнять цирковые номера и акробатические трюки.  До спектакля оставалось две недели, и я не представляла, как смогу за это время научиться не просто танцевать и петь, но и делать шпагат, колесо, становиться на руки и даже подниматься на трапецию. Как сохранить при этом дыхание и спеть  четыре номера? В этой ситуации оказалась неоценима помощь моего партнера.
 
- Я слышала вас во многих спектаклях и многих партиях. Оскар в «Бале-маскараде» - мальчишка сорванец. Вы были очень органичны в этой партии. Но и ваши героини тоже девушки со стержнем внутри, а иногда и немного пацанки. Это ваша сущность или просто личное видение образов?
 
- Что касается партии Оскара, то мне нужно было сыграть мальчишку, пацаненка и убедить зрителей, что я все-таки не девочка, надевшая мужскую одежду. Многие капризы, повадки, надутые губы или жесты рук я подсмотрела у своего сына. Где-то как себя вести подсказывали наши ребята из хора. Помню в одной сцене мы стояли на ступеньках и я встала, как меня учили – ноги в третьей позиции, грудь вперед. Ко мне подошел один артист хора и тихонько сказал: «Мэри, ноги поставь пошире. Ты все-таки мальчик, а не девочка».
 
Или та же Джильда в «Риголетто». Я не вижу эту героиню неким небесным созданием, чистым и нежным. Такая она только когда общается с отцом. Но ведь только девушка с характером, со стальным стержнем внутри могла ослушаться приказа отца и совершить все те ошибки, которые привели к трагедии.  На самом деле она должна быть девушка-огонь. И я всегда говорила, что Джильда – это не бесхребетное существо. Только сильная девушка, так любящая и своего героя, и отца, могла пойти на такой шаг.
 
 
- От творчества хочется перейти к главному человеку в вашей жизни, к вашему сыну. Он вокальных данных еще не проявляет?
 
- Он поёт все мои арии, все произведения из моего репертуара. Спектакль «Буратино» он знает наизусть. Несколько раз, как артист миманса, он выходил со мной на сцену в «Богеме», «Бале-маскараде» и «Буратино». Недавно я пела партию Лиу в «Турандот». Арман знал, что я немного приболела и сидел за кулисами, переживая за меня.
 
- А какое-то начальное музыкальное образование он у вас получает?
 
- Я очень этого хотела и даже отдала сына в музыкальную школу. Но я не могла видеть, как мой ребенок нехотя идет туда. Каждый раз он говорил: «Мамочка, я тебя очень прошу, забери меня». Тогда я поняла, что мой мальчик занимается не своим делом и сказала ему: «Арман, на некоторое время мы отложим твое обучение в музыкальной школе. Но это время ты будешь заниматься другими делами – английским и карате». Я не дам ему послабления, но когда он  поймет, что ему интересна музыка, мы вернемся к музыкальной школе. Заставлять его я не хочу. Я учу своего сына жить и хочу воспитать настоящего мужчину, чтобы он научился принимать правильные решения.
 
- Ну и традиционный финальный вопрос. О чем еще мечтаете в творчестве и в жизни?
 
- Как и любая певица я мечтаю, чтобы моя карьера не останавливалась. Мечтаю о мировых оперных сценах.  Что касается партий, то многие годы мечтаю о роли Виолетты из «Травиаты». А когда с годами голос окрепнет, я хотела бы спеть Тоску из одноименной оперы Пуччини.
 
Ближайшей новинкой в репертуаре Мэри Саргсян станет участие в необычной премьере «Кармина Бурана» в июле. Уверена, что поклонники певицы не пропустят это событие.
 
Источник: Деловой Донбасс
Автор: Ольга Стретта