Страсти по Вагнеру

В Донецком национальном академическом театре оперы и балета им. А. Соловьяненко, ныне творящем под брендом «Донбасс Опера», 8 и 12 декабря состоялась беспрецедентная для Украины премьера оперы Рихарда Вагнера «Летучий голландец». Спектакль подготовлен в рамках 200-летия со дня рождения композитора, празднование которого состоится в мае будущего года.

Ни разу за годы независимости Вагнер не звучал на украинской сцене, причем на языке оригинала. Но самое интересное, что впервые в нашей стране столь вдохновенный, масштабный и дорогой партнерский проект Украины, Германии, Австрии, Швейцарии и России осуществлен не в сфере спорта, промышленности, инфраструктуры или истеблишмента, а в академическом искусстве. «Летучего голландца» поддержали посольство Германии в Украине, Гете-Институт, Международное общество Рихарда Вагнера, компании Siemens, Lufthansa, Knauf, телеканал «Україна». Основным меценатом премьеры, стоимость которой достигла 3,5млн.грн., выступила принадлежащая Ринату Ахметову финансово-промышленная группа «СКМ».

На спектакль приехали Чрезвычайный и Полномочный Посол ФРГ в Украине Кристофер Вайль, Генеральный консул ФРГ в Донецке Клаус Цилликенс, супруга Президента Украины Людмила Янукович, а также многочисленные поклонники Вагнера со всего мира. На подготовку оперы ушло почти 2 года, а месяц накануне премьеры театр был закрыт для зрителей — проходили ежедневные репетиции.


ВАГНЕР & ВАГНЕР

Примечательно, что Вагнера можно назвать относительно популярным композитором: достоянием широкой аудитории он является преимущественно на родине. Вагнеровские оперы (а именно они составляют главную часть его наследия) может позволить себе далеко не каждый театр из-за сложности и насыщенности музыкального языка, трудностей в создании цельного музыкально-драматического действа, исполинских масштабов. Именно в «Летучем голландце», написанном 28-летним композитором в 1841 г., наметились основные эстетические принципы автора.

К этому можно добавить, что сюжеты и характеры, коллизии и настроения опер Вагнера несут отпечаток и его собственной жизни. Это был бурный, насыщенный превратностями и противоречиями путь человека, перенесшего множество тягот и лишений, бросаемого из одной житейской бури в другую, путь революционера и политического изгнанника, в конце жизни обретшего славу и покровителя в лице короля Баварии Людвига II.

Композитор-немец не мог не отразить влияния титанов немецкой литературы, «Бури и натиска» и классической философской школы, в частности Шопенгауэра и Ницше. В свою очередь сам Вагнер и «вагнеризм» повлияли на музыкальную жизнь всего мира. Очень упорный, деятельный и энергичный, Рихард был фанатично предан музыкальному искусству и своим представлениям о нем. Он в полной мере воплотил немецкий дух с его суровыми и одновременно сентиментальными легендами, дух мятежный, гордый, мрачный и возвышенный. Неудивительно, что Вагнер оказался одним из кумиров нацистской Германии.

ДОНЕЦКОЕ МУЗЫКАЛЬНОЕ ТОРЖЕСТВО

Так что становится ясно, насколько сложна была сверхзадача, стоявшая перед постановщиками украинского «Голландца». И справились они с ней превосходно. У берлинского режиссера Мары Курочки и художников-сценографов Момме Хинрихса и Торге Мёллера, имеющих опыт работы с операми Вагнера, получился по-настоящему европейский спектакль: нешаблонный, но без новомодной скандальности, очень зрелищный и техничный, с абсолютной свободой артистов от дирижера, естественностью и непринужденностью движений на сцене. И если у Вагнера Голландец вынужден вечно скитаться по штормам, пока верная любовь не принесет ему освобождение (то есть смерть), то Мара Курочка поставила оперу как видение Сенты.

Еще в увертюре героиня, не желая выходить замуж за нелюбимого, стреляет себе в сердце и все дальнейшие события видит в предсмертном бреду. В вымышленном Голландце сконцентрировался образ мужчины, о котором она мечтала всю жизнь. Второй акт решен как воспоминание Сенты о своих детских годах. Эти и другие режиссерские находки не противоречат оригинальному сюжету, музыке и тексту, в то же время заставляя взглянуть на происходящее с новой точки зрения.

Впервые идея трактовать «Летучего голландца» как сон Сенты была воплощена немецким оперным режиссером Гарри Купфером в 1970-хгг. для Байрейтского фестиваля — ежегодного представления вагнеровских опер в построенном по замыслу самого композитора оперном театре в городе Байрейт (Бавария). У Мары Курочки не обошлось, конечно, без некоторых элементов постмодернизма, но в данной трактовке бред на то и бред, чтобы в нем происходили странные, хотя в общем объяснимые вещи. Костюмы же были воссозданы с исторической достоверностью (художник Юлия Харттунг).

Многое в донецкой постановке сложно описать словами, но нельзя не сказать об особенно удачном использовании уникального лазерного видеопроектора, с помощью которого воплощены гигантские волны и корабль: это создавало удивительный эффект реалистичности и в то же время призрачности происходящего. Возможно, за лазерными технологиями — будущее сценических декораций, как в свое время софиты пришли на смену газовому освещению.

Ну и, конечно, музыкальная сторона спектакля восхитила не только украинскую, но и немецкую публику. Оба вечера зрителей радовали отличные голоса и актерская игра Голландца (Андреас Макко, Германия), Даланда (Вальтер Финк, Австрия), Сенты (Леся Алексеева, Национальная опера Украины) и Эрика (Виталий Козин, «Донбасс Опера»).

Специалисты Гете-Института несколько месяцев работали с актерами над точной дикцией, стремясь сделать постановку до мелочей соответствующей авторскому замыслу.

Действительно по-вагнеровски звучал оркестр под управлением заслуженного артиста России Михаила Синькевича (Мариинский театр, Россия).

В ПОИСКАХ ИДЕАЛЬНОГО

В итоге получилась захватывающая, сильная, по-настоящему оригинальная трагическая история Сенты, чьи мечты так и не воплотились в жизнь. В интервью, подготовленном к премьерному буклету, Мара Курочка пояснила: Сента пытается бежать из черствой, эгоистичной мещанской атмосферы отцовского дома, придумывая себе героя, способного даровать ей романтическую свободу.

По мнению режиссера, типичная пассивная судьба женщины XIX века близка современному миру с его господством материализма, неопределенностью будущего, размытыми нравственными ценностями и разрушением многовековых устоев, социальной напряженностью, где между обещаниями и реальностью человек теряет душевное равновесие.

Режиссер не скрывала, что главной фигурой спектакля является Сента. А где в «Летучем голландце» Голландец? Ведь именно он — вагнеровская метафора одиночества и тщетного поиска. Это может быть поиск друга, супруга. Поиск себя и своего призвания, предназначения. Поиск смысла и мечты. Поиск житейского и нравственного идеала. Но все эти ценности только дразнят героя своей недостижимостью, что причиняет боль. Мучительный поиск, поиск-наказание повергают его в постоянную и безысходную душевную борьбу.

Недовольство нравственной рутиной, невозможность порвать с обыденностью и отсутствие близкой души, с которой можно было бы разделить интеллектуальные и духовные устремления, с каждым разом только усиливают ожесточенность и разочарование в людях, впрочем, как и в себе самом.

Эти страдания имели бы смысл, только если бы вознаграждались обретением любви, ради которой стоит искать и надеяться. И здесь рождается другая вагнеровская метафора: искупляющей любви/смерти. Только женщина — та сила, которая придает всем стремлениям мужчины осмысленность, завершенность и удовлетворенность.

Но и тут невозможность обрести успокоение, уравновесить житейские проблемы человеческим теплом порождает неприкаянность и душевную бесприютность. Ведь Голландец — идеалист, который живет ожиданиями «все или ничего», и лучше пусть будет «ничего», чем то, что не удовлетворит его в полной мере.

Как результат — всевозрастающие отчаяние и злоба от бессилия достичь желаемого, зависть к тем, кто (как кажется) его достиг. В таких условиях боль от страданий и одиночества кажется терпимее, чем боль от непонимания окружающих полудрузей.

И если уж любовь не может исцелить душевные раны, остается ждать такого исцеления от смерти — как буквальной, так и выраженной в саморазрушении, апатии, циничности, равнодушии, в неком прекращении нравственного и духовного развития.

В итоге Голландец — несчастный человек, который вечно прощается со своей мечтой, но никак не может предать ее земле. Он не может быть собой, не может искупить свои грехи, его не спасает даже раскаяние, поэтому он видит свое избавление только с падением всего Мироздания.

Все это органично присуще и самому Вагнеру, и его эпохе. Когда уже в зрелые годы жизнь и обстоятельства композитора наконец наладились и он обрел свой дом в Байрейте, то на фронтоне высек надпись: «Здесь, где мечты мои нашли покой, «Покой мечты» я назову тебя, мой дом».

И хотя он выбирал для опер мифические сюжеты, подчас со сверхгероическим пафосом и глубокими философскими обобщениями (что в целом несвойственно музыке, передающей эмоции, а не идеи), в его творчестве преломились классические принципы романтизма, а «Летучий голландец» — ровесник глинкинского «Руслана».

Здесь есть противопоставление идеала и реального окружающего мира, конфликт личности и общества, чувства и долга, несовместимость стремления и обладания, желаемого и обретаемого. Здесь в центре личность с исключительными страстями. Здесь мотивы протеста и борьбы за идеал, жертвенной любви и смерти во имя спасения.

Словом, Вагнер касается настолько глубокого и универсального пласта человеческой сущности, что могут быть допустимы многогранные смыслы, контексты и подтексты, и отрадно, что донецкая постановка «Летучего голландца» позволяет зрителю поразмыслить над ними.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

На 2013-й, объявленный Годом Вагнера, планируются гастроли донецкого «Летучего голландца» по Украине, и хотелось бы, чтобы зрители оценили эту постановку во всем ее многообразии. Этот талантливый спектакль европейского уровня не имеет равных в Украине и по сценическому воплощению, и по исполнительскому уровню, и по творческому размаху, и по интригующему прочтению.

Вместо заключения приведу слова Рихарда Вагнера, произнесенные им после премьеры оперной тетралогии «Кольцо Нибелунга» в Байрейте в 1876 г.: «Вы видели, что мы можем. Теперь вам стоит захотеть, и будет искусство».
 

 

Камиль ГАРЕЕВ

Источник Еженедельник 2000